По числу стран и народов, которые считают Казимира Малевича «своим», он может легко поспорить с такими историческими фигурами, как Адам Мицкевич, Тадеуш Костюшко, Никола Тесла, Авиценна или Александр Македонский. Нередко вспоминают и о связях знаменитого художника с Беларусью. А кем считал себя сам основатель супрематизма, откуда происходили его предки и какой вклад он внес в беларусскую культуру?
Борьба за национальность художника
Разноязычные страницы Википедии трактуют национальность Казимира Малевича очень по-разному. Авторы этой интернет-энциклопедии на украинском языке называют его «украинским авангардистом», в немецкоязычной статье Малевич — «ведущая фигура русского авангарда» с родителями «польского происхождения», в русскоязычной Вики он «русский и советский художник польского происхождения», в англоязычной — просто «русский авангардистский художник». А польская статья называет его «украинским художником польского и беларусского происхождения».
Две версии беларусской Википедии тоже разошлись в «показаниях». Статья на официальной версии правописания называет его «украинским художником польского происхождения», а классическая версия (на «тарашкевице») вообще обходится без указания персональной национальности Малевича и лишь сообщает, что тот родился в семье беларусского этнографа, которая, возможно, принадлежала к украинской шляхте.
Борьба за национальную принадлежность основоположника супрематизма ведется не только на страницах Википедии. С середины 2023 года в знаменитом музее Амстердама Стеделейк, где хранится одна из крупнейших коллекций работ художника, в галерейных текстах Малевича стали обозначать не как русского, а как украинского художника, родившегося от польских родителей.
Пожалуй, самый весомый фактор при определении национальности человека — это то, кем себя считает он сам. И Малевич отвечал на этот вопрос не раз. Но прежде чем расставить точки над «i» в этом вопросе, давайте вкратце вспомним, чем вообще известен этот художник, чтобы понять, почему вопрос о его национальной принадлежности вызывает такие острые споры.
Не только «Черный квадрат», или почему Малевич так известен?
Картину, которая называется «Черный супрематический квадрат», можно считать своеобразной визитной карточкой Казимира Малевича, благодаря которой он широко известен даже среди очень далеких от искусства людей. Предельная простота этой работы шокирует многих, особенно после того, как они узнают о ее оценочной стоимости в десятки миллионов долларов. Ну как же так?! Почему картину, которую с помощью линейки, черной краски и ватмана способен повторить даже совершенно лишенный таланта ребенок, считают шедевром и оценивают так дорого? Все это попахивает каким-то заговором — или указывает на то, что искусствоведы и коллекционеры дорогих картин точно сошли с ума.
На самом деле ценность «Черных квадратов» (кроме оригинала, написанного в 1915 году, Малевич позднее создал три копии) складывается не из интересного сюжета или сложной техники, а из значения личности их создателя и из смысла, который он в них вложил. Максимально лаконичный «Черный квадрат» стал своеобразным графическим гимном, квинтэссенцией супрематизма — направления в абстрактном искусстве, которое создал Малевич.
По замыслу художника, супрематизм (термин происходит от латинского supremus, «высший» через польское supremacja — «превосходство») — это превосходство чистого ощущения над изображением предметного мира. Художник считал его высшей степенью развития искусства на пути освобождения от всего нехудожественного, которая не нуждается в создании намеренных иллюзий традиционной живописи. Супрематизм своей предельной простотой подводит живопись к пределу, за которым она уже, кажется, просто не существует. Его создатель предложил людям смотреть на чистые форму и цвет как на самодостаточную реальность, которая не нуждается ни в сюжете, ни в персонаже, ни в узнаваемом образе.
Казимир Малевич был не только практикующим художником, но и сильным теоретиком. Для нового искусства он в нескольких работах сформулировал собственную философию. Так, в своем манифесте 1916 года «От кубизма и футуризма к супрематизму» автор утверждал: «Когда исчезнет привычка сознания видеть в картинах изображение уголков природы, мадонн и бесстыдных венер, тогда только увидим чисто живописное произведение. Я преобразился в нуле форм и выловил себя из омута дряни Академического искусства. Я уничтожил кольцо горизонта и вышел из круга вещей, из кольца горизонта, в котором заключены художник и формы натуры. <…> Воспроизводить облюбованные предметы и уголки природы — все равно что восторгаться вору на свои закованные ноги».
Эта концепция освобождения искусства от материальных объектов позднее стала использоваться не только в живописи, но в графическом, промышленном и веб-дизайне, в архитектуре — везде, где важны минимализм и функциональность. В результате умерший в 1935 году Казимир Малевич оказался одним из самых радикальных и одновременно самых влиятельных художников XX века, а мир, каким мы его знаем сейчас, без супрематизма почти наверняка выглядел бы иначе.
Поляк, беларус или украинец, который передумал быть украинцем?
Но почему мнения о национальности Малевича так разнятся? И кем художник считал себя на самом деле?
Как отмечает канадский искусствовед Мирослав Шкандрий, многие жизнеописания Казимира Малевича начинаются с его переезда в Москву и сосредотачиваются на его жизни и работе в этом городе и в Санкт-Петербурге (Ленинграде). Вдобавок создатель супрематизма родился и вырос на территории Российской империи, а работал и развивал свое направлении уже в СССР. Все это и позволяет некоторым авторам называть его «русским» или «советским» художником.
При чуть более внимательном рассмотрении этого вопроса легко вспомнить, что Российская империя была многонациональным государством, а СССР и вовсе состоял к моменту смерти Казимира Малевича из семи формально равноправных союзных республик. Поэтому автоматически зачислять его на этом основании в «русские» художники точно не получается. Да и считать его частью такой спорной этнической общности, как «советский народ», можно было бы в том случае, если бы он сам себя таким считал. А таких свидетельств не сохранилось.
На польское происхождение Малевича намекает языковой вопрос — а именно то, что, по многим свидетельствам, языком общения в семье маленького Казимира был именно польский (впрочем, этот вопрос спорный — к нему мы еще вернемся чуть позже). В польских источниках часто подчеркивается происхождение родителей Малевича из этой нации. Они, как и положено полякам того времени, крестили своего сына в костеле — правда, в киевском.
В полной биографии Малевича, которая не будет начинаться с переезда в Москву в 1904 году, легко найти весомые аргументы в пользу того, что он украинец. По широко принятой (но не единственной) версии, будущий художник родился в 1879 году в Киеве или под Киевом и до 17 лет жил как в этом городе, так и в маленьких украинских городках и селах: Ямполе на Подолье, Пархомовке на Харьковщине, Волчке и Белополье между Киевом и Харьковом, Конотопе между Черниговом и Сумами. Именно на вероятной родине, в Украине, Малевич формировался как художник и учился в Киевской рисовальной школе. Вдобавок, взрослея в этой стране, художник выучил украинский язык и, как свидетельствовала его сестра, прекрасно им владел. А вот русский осваивал уже позднее, когда вместе с родителями переехал в Курскую область со смешанным русско-украинским населением.
Впрочем, беларусские исследователи нашли у Малевича корни и в нашей стране. Искусствовед Сергей Харевский утверждает, что предки художника — беларусская шляхта, чье родовое имение находится в Малево под Несвижем. Свою версию он подкрепляет тем, что ученица Малевича Надежда Ходасевич обращала внимание на сильный беларусский акцент своего учителя, а он сам утверждал, что его отец разговаривал «папросту» (напомним, что именно «прастой мовай» или «прастой гаворкай» называли и продолжают называть язык некоторых беларусских общностей).
В свою очередь, знаменитый беларусский ученый, литературовед Адам Мальдис обнаружил указания на то, что Казимир Малевич и вовсе родился и провел раннее детство в Беларуси, на Копыльщине. Как предполагал исследователь, отец художника, Северин Малевич, мог активно участвовать в восстании 1863 года в Беларуси и после его подавления был вынужден прятаться от преследования по домам знакомых шляхтичей. А когда Казимиру исполнилось три года, его отец, чтобы замести следы, перебрался с семьей в Украину. Подкрепляя эту гипотезу о происхождении известного художника, фольклорист Арсений Лис установил, что Северин Малевич в 1907 году даже опубликовал в «Известиях императорской академии наук» сборник беларусских песен, записанных на Копыльщине.
А что говорил он сам?
Но вернемся к тому исчерпывающему и достаточному критерию национальности Малевича, который, как кажется, должен окончательно решить этот вопрос: а кем себя считал сам художник?
К сожалению, здесь тоже все не так просто. Даже если опираться на публичные утверждения и действия Казимира Малевича, сделать однозначный вывод о его национальности не получится. Художник жил в очень сложное время, когда выбор этого пункта биографии мог повлиять и на карьерные возможности, и на безопасность. Так, в 1927—1928 годах Малевича выпускали с выставками за границу, в Берлин и в Варшаву. Пытаясь найти в ходе одной из таких поездок работу в Польше, он называл себя поляком.
В то же время, примкнув позднее к художественному Объединению современных мастеров Украины, он стал официально самоидентифицировать себя как украинца. Эту национальность он вписывал в официальные документы и даже настаивал на том, чтобы так поступали его родственники — к немалому замешательству некоторых из них.
Может быть, этого достаточно для того, чтобы поставить точку в вопросе о национальной принадлежности Казимира Малевича? Он думал, колебался, но в конце концов решил считать себя украинцем — значит, так оно и есть! Но однажды, когда ему не вернули работы после одной из выставок в Киеве, обиженный художник заявил: «Я больше не хочу быть украинцем!» Так что и здесь все не так однозначно.
Споры о национальной принадлежности какой-нибудь исторической фигуры часто разжигаются силами, которые стремятся использовать в своих целях межнациональную рознь и провоцируют ее рост. Но на этот вопрос можно посмотреть и с другой стороны.
Если Адама Мицкевича, Тадеуша Костюшко, Николу Теслу или Александра Македонского «своими» считают сразу несколько народов, память о такой личности и почтение к ней могут объединять людей, а не разделять их. С этой точки зрения нет никакого смысла и в том, чтобы доказывать польскость, украинскость или беларусскость Казимира Малевича. Если представители всех этих народов ценят художника и его творчество и хотят считать его наследие частью своей национальной культуры, это только подчеркивает масштаб его личности. И показывает, что у всех этих народов есть что-то общее. Хотя бы и сам Малевич, почитать и ценить которого все могут по-своему.
Какой след Малевич оставил в культуре Беларуси?
Вопрос о беларусском происхождении Казимира Малевича можно считать дискуссионным. Но вот его вклад в культуру Беларуси — и особенно ее самого северного областного центра — не заметить очень сложно. В 1919–1922 годах художник жил и работал в Витебске, который он стремился сделать мировой столицей супрематизма, в котором писал книги и в котором создал творческое объединение УНОВИС («Утвердители нового искусства»). Здесь он преподавал в Народном художественном училище вместе с Марком Шагалом, Элем Лисицким, Давидом Якерсоном, Юделем Пэном, Александром Роммом, Верой Ермолаевой, Ниной Коган.
И именно Витебск стал главным масштабным экспериментом Казимира Малевича, своего рода итогом его теоретических изысканий в области градостроительного дизайна и проверкой стилистических возможностей супрематизма. Будто превратив город в свой мольберт, художник расписал и перекрасил грязные кирпичные стены местных зданий на свой супрематический манер.
Вот как об этом рассказывал знаменитый режиссер Сергей Эйзенштейн:
Странный провинциальный город.
Как многие города Западного края — из красного кирпича. Закоптелого и унылого. Но этот город особенно странный. Здесь главные улицы покрыты белой краской по красным кирпичам. А по белому фону разбежались зеленые круги. Оранжевые квадраты. Синие прямоугольники.
Это Витебск 1920 года. По кирпичным его стенам прошлась кисть Казимира Малевича. «Площади — наши палитры», — звучит с этих стен…
Перед глазами оранжевые круги, красные квадраты, зеленые трапеции…
Супрематические конфетти, разбросанные по улицам ошарашенного города.
Композиции с правильными геометрическими фигурами быстро заполнили пространство Витебска, по его улицам поехали расписанные супрематическими знаками трамваи. У входов в госучреждения появились супрематические вывески. Все это будто создавало новый мир, наполненный яркими красками.
Несмотря на такое масштабное супрематическое «завоевание» Витебска, жизнь Малевича в городе на Двине была совсем не идиллической. Далеко не всем советским чиновникам нравились его смелые эксперименты, да и экономическое положение в стране оставляло желать лучшего.
В письме Малевича Лисицкому из Витебска в Берлин в июле 1922 года он так описывал текущую ситуацию: «Терпим ужасный голод. Я на волоске, Хлебников уже лежит параличом разбитый. Кажется, привезут его в Петроград. Жестокое гонение чиновников на нас оказывается; главные гонители Давид Штеренберг и К. До 15 августа буду в Витебске».
Не выдержав суровых реалий беларусской жизни на излете гражданской войны, Казимир Малевич в конце концов перебрался в Петроград (будущий Ленинград), где возглавил Институт художественной культуры. Туда же за учителем последовала часть его учеников. Тем не менее витебская глава его жизни навсегда осталась важным разделом истории супрематизма, а также беларусской и мировой художественной культуры в целом.