Этого интервью «Зеркало» добивалось без малого четыре года — с самого начала полномасштабного вторжения России в Украину. Долгое время ничего не получалось, но мы не отчаивались и продолжали напоминать о себе и о том, как важно беларусам услышать мнение о происходящем от лидера соседней страны. Отчасти благодаря упорству, но, наверное, еще в большей степени пониманию украинских властей, что режим Лукашенко не равно народ, этот разговор все же состоялся. Президент Украины Владимир Зеленский рассказал «Зеркалу», когда перестал воспринимать беларусов через «призму войны» и понял, что «надо общаться», готов ли он помогать в освобождении политзаключенных, каким видит будущее наших стран. А еще поделился информацией о том, действительно ли ему звонил Николай Лукашенко, и порассуждал, почему ему «прикольно разговаривать с беларусами».
Этот разговор состоялся на двух языках: журналист «Зеркала» говорил по-беларусски, Владимир Зеленский отвечал на украинском. Если вам удобнее смотреть, а не читать, у этого интервью есть видеоверсия.
— Господин президент, сразу после начала войны мы пытались организовать это интервью. Наверное, десятками разных способов. И вот — спустя почти четыре года — мы наконец разговариваем. Почему вы согласились именно сейчас?
— Во-первых, хочу сказать открыто: я всегда с большим уважением относился к Беларуси, к беларусскому народу, неоднократно был в Беларуси. Но, честно, после начала войны… Это была не просто какая-то обида. Мы стоим на пороге понимания того, что не только Россия начала войну, что у РФ есть союзник — Беларусь. Слава Богу, что мы говорим о режиме Лукашенко, мы не говорим про беларусский народ. Но, тем не менее, когда ракеты летят, беларусы должны понимать, что гибнут украинцы, и для них Беларусь в этот момент — это союзник агрессора, союзник России.
Поэтому, если честно вам сказать, было не до интервью просто. Вот и все. Потому что я сфокусирован на войне и воспринимаю Беларусь через то, как про нее в этой связи говорят, как сама Беларусь говорит о себе, как про нее говорит Россия. Это союзные государства, одно из которых точно воюет на нашей территории и своими людьми убивает наших. А Беларусь говорит, что якобы «мы их [россиян] не контролируем» и так далее.
В какой-то момент понимаешь, что армию России, которая находится на вашей территории, наверное, Беларусь не контролирует, но не полностью не контролирует. Почему — сейчас поясню.
Теперь мы видим новый формат отношений [между Беларусью и РФ], когда Беларусь точно знает, что происходит на ее территории. И уже нельзя сказать, как это мне говорил Лукашенко после начала полномасштабного вторжения, что ракеты [в Украину] полетели, но они «там давно стоят, мы это не контролируем, запуск не контролируем». Сейчас ретрансляторы дронов появились на территории Беларуси, и теперь эта новая техника, которая появилась там, помогает российским «Шахедам» поражать наших людей, гражданское население и энергетику, потому что идет корректировка благодаря этим ретрансляторам.
И следующий шаг — подготовка площадки для размещения [в Беларуси] «Орешника» (ракетного комплекса и одноименной баллистической ракеты средней дальности, которой Россия наносит удары по Украине. — Прим. ред.).
Это все новые шаги, это не про старые действия, которые не зависели от Лукашенко, как он про это говорил. Теперь это точно зависит от него. Координация, ретрансляторы, информация, корректировка реактивных «Шахедов» — все это точно зависит от местной [беларусской] власти.
Поэтому сейчас мы находимся в том моменте, когда беларусы должны понимать все риски. Россия всегда хотела затянуть Беларусь в эту войну, чтобы люди Беларуси, военные Беларуси воевали против украинцев. Раньше вы были втянуты другими вещами. К примеру, ваши заводы — извините, что я говорю «ваши», [речь о заводах] Беларуси — производят артиллерийские снаряды. И в самом начале войны после того, как мне Лукашенко врал, что он ничего не контролирует, все ваши [военные] склады были вывезены в Россию. Вся артиллерия была вывезена в РФ. По нашим данным — может, я ошибаюсь, — но россияне должны были это все вернуть. Но они ничего не отдали Беларуси, они заплатили деньги, насколько мне известно. И самое главное, что ваша страна продолжает производить артиллерию для россиян. То есть это говорит о том, что они [беларусские власти] принимают участие [в войне].
И если производство артиллерии еще можно объяснить, сказав: «Ну, простите, украинцы тоже ее покупают в той или иной стране». Да, но на территории других государств не стоят ретрансляторы наших дронов, которые ведут их [для атак] на те или иные территории. По крайней мере, над территорией Беларуси точно ничего [от нас] не летает. «Орешника», направленного в сторону Беларуси, на нашей территории нет, и других ракет, нацеленных на вас, у нас нет.
И я согласился [на интервью], хотя у меня не очень много [свободного] времени, потому, что считаю: Беларусь сильно рискует. Лукашенко толкает вас к Путину. И теперь это вопрос не только суверенитета Беларуси, а вопрос безопасности. Ведь вас используют. У вас находятся технологии, техника, которая угрожает Украине, а сегодня и всей Европе. Всей Европе! Я считаю, что это высокие риски, и беларусы должны знать об этом.
— Эти ретрансляторы и «Орешник» Украина считает легитимной военной целью?
— Я не буду говорить, каким способом, но наши ребята занимались тем, чтобы три-четыре ретранслятора уже не работали на территории Беларуси. У нас просто нет другого выхода, иначе будут продолжаться атаки на нашу землю. И с этого направления теперь летает гораздо меньше, хочу вам сказать.
А «Орешник» — по моему мнению, НАТО должно смотреть на него, как на легитимную цель. Ну, а мы будем наблюдать, оценивать эту угрозу.
Я просто говорю, что Лукашенко совершает большую ошибку. Вопрос не только в «Орешнике». Все видят, что из него сейчас делают большое шоу. Они еще [в Беларусь] весь этот комплекс не завезли, а только соответствующие машины, а уже представляют все так, словно [все там есть]. Пугают Европу. Но Лукашенко зря так играется, потому что после этих шагов, безусловно, уже не спрашивая его, россияне ввезут «Орешник» на территорию вашего государства.
Еще одна история — я знаю, что они [Лукашенко и Путин] говорят о совместных военных учениях на территории Беларуси. Мы посмотрим, насколько они в реальности будут большими. Когда они в последний раз были массовыми, вы помните, началось наступление на территорию Украины (речь об учениях «Союзная решимость» в феврале 2022 года, с которых началось полномасштабное вторжение России. — Прим. ред.). Поэтому все это большие риски для Украины — это точно. И, я считаю, большие риски для беларусов.
— В начале полномасштабной войны, в 2022-м, с территории нашей страны в Украину шли российские войска, взлетали самолеты, запускались ракеты. Тем не менее вы не били по военным целям в Беларуси. Почему?
— Лукашенко в ответ на мои слова, что они агрессоры и союзники [России] и втягиваются в войну, потому что с вашей территории летели ракеты и заходили войска, утверждал мне по телефону, что он не контролировал эту ситуацию и сказал: «Хочешь, ты можешь ответить нам, ударить по Мозырю, по [находящемуся там нефтеперерабатывающему] заводу». Со своей командой мы обсуждали это — все хотели ответить. Но, на мой взгляд, Путин только этого и ждал — чтобы мы нанесли в тот момент удары. Тогда он очень хотел, чтобы и с этого направления беларусы могли бы заходить своими войсками. Мы не говорим, что там [у Вооруженных сил Беларуси] были большие силы или возможности, но тем не менее. Мы должны были бы думать, как защищаться с этой стороны.
Русские втягивали Беларусь в войну только по одной причине. Когда они давили на нас на востоке и там было главное сосредоточение их войск, то хотели растянуть наши силы [на линии фронта]. И одна из идей была, чтобы беларусы какой-то живой силой начали заходить [на территорию Украины], нас пугать. В этом случае, безусловно, мы должны были бы отреагировать и перебросить какую-то часть войск. И ослабили бы восток.
Сейчас он [Путин] просто использует эту территорию. Ну, а Лукашенко — я не знаю, можно ли это назвать тупиком, потому что он не контролирует ничего или предоставляет возможность этого. Ему кажется, что его, скажем так, новый этап отношений с американцами дает ему какую-то там, знаете ли, неприкосновенность. Нет.
Во-первых, у него нет неприкосновенности в его стране, и народ должен понимать, что его втягивают в войну. Второе: американцы делают то, что нужно им, — достают тех или иных политзаключенных. Слава Богу, что люди живы и они на свободе. Я не знаю деталей про этих людей, но сам факт, что они выходят из тюрем — это позитив. Американцы это делают. На каких условиях [они общаются] с Лукашенко — честно говоря, к сожалению, если это связано исключительно со снятием тех или иных санкций или намерениями [их снять], — ну нельзя просто так прощать, на мой взгляд.
Но это фантазии Лукашенко, что ему помогут, если он будет продолжать втягиваться в эту войну. Более того, сейчас уже не первый год идет война, и она технологичная. Мы не используем наши дроны против Беларуси, потому что мы не воюем с вашей страной — я это еще раз подчеркну. Мы не на первом году войны, и нам не нужно использовать нашу живую силу и наших военных. Мы можем с территории Киева управлять многими вещами. И потому я считаю, что ему нужно все-таки «прийти до тями», как говорят в Украине, протрезветь, не втягиваться в войну. «Орешник» для нас — это эскалация и без того сложных отношений с Беларусью.
— Вы ввели персональные санкции против Александра Лукашенко, пообщались с политзаключенными, выдворенными в Украину, обратились к беларусам и предупредили о втягивании нашей страны в войну. Вы даже сказали, что у шпица Лукашенко больше прав, чем у беларусского народа. Раньше такого внимания к Беларуси не было — как и официальной встречи со Светланой Тихановской. Вы не делали этого, чтобы не провоцировать Лукашенко и не переходить определенные «красные линии»?
— Я считаю, что сейчас он нас провоцирует [на эти шаги]. Что касается санкций [против Лукашенко] — ко мне давно обращались европейцы, которые вводили ограничения, много других стран. Мы, скажем так, имели свои «красные линии» по этому поводу. Мы демонстрируем сейчас политическими шагами наше отношение к тому, что он втягивается в войну и помогает Путину. Но это исключительно политические или экономические шаги, которые не касаются, кстати, финансов простых беларусов. Речь исключительно об одной этой персоне.
Но, тем не менее, он должен это понимать: мы следим, к нам обращаются европейцы, мы будем продолжать соответствующую политику, если Лукашенко не опомнится и не остановится.
— Прошедшей осенью, комментируя очередное заявление Александра Лукашенко в адрес Украины, вы сказали: «Он все равно будет платить за то, что сделал, а именно — допустил наступление со своей территории. Никто это забывать не будет». Вводя персональные санкции против беларусского политика, вы в своем телеграм-канале перечислили формы поддержки, которую официальный Минск оказывает России в этой войне, и завершили пост словами: «За это будут особые последствия». Мой вопрос — какие?
— Санкционная политика — это первый шаг, как я и сказал. Мы будем развивать и работаем сейчас над юридическим базисом по ее продолжению. Это будет касаться не только Лукашенко. Мы говорим о его окружении, о его сыновьях и так далее. И еще одна история, как я и говорил: мы будем следить за всей той военной помощью, которую он дает [России].
Мы не поднимали вопрос Лукашенко с американской стороной, потому что видели, что американцы настроены найти коммуникацию с ним, выйти на результат дипломатическим путем. Мы будем включаться сейчас в этот трек и будем проговаривать с США, что так не может быть, что он поддерживает российский режим — поддерживает войной, а не только ее геополитику. Он помогает убивать гражданских. У нас есть доказательства, у нас все это есть на картах, все зафиксировано на видео и так далее: как с территории Беларуси, благодаря ретрансляторам, заходили «Шахеды». Это преступление, потому что они помогали агрессору — это факт. После нанесения этих ударов гибли гражданские. То есть для нас это преступление. И сейчас мы будем заниматься юридической составляющей этих преступлений.
— Будет ли в Украине возбуждено уголовное дело против Александра Лукашенко?
— Это вопрос к другим ведомствам. Пока не буду говорить об этом, но все соответствующие органы будут заниматься этим направлением также.
— Хочу вернуться к тому, что вы говорили про переговоры Александра Лукашенко и США. Вы против этого?
— Нет, я не против переговоров Америки с Лукашенко. Я точно не поддерживаю снятие санкций с него. Я не считаю, что война закончилась. Санкции вводились из-за нелегитимных выборов в Беларуси [в 2020 году]. Но это вопросы стран, вводивших санкции. Мы поддерживали тогда весь цивилизованный мир и народ Беларуси и не поддерживали тогда Лукашенко — это первая причина [почему снимать санкции неправильно].
А вторая причина, которая касается исключительно Украины: вводились санкции против экономики Лукашенко из-за того, что он является соучастником агрессии против нашей страны. Мы были очень аккуратны всегда в ООН, в геополитическом направлении. Когда поднимали те или иные резолюции, обычно мы не говорили про агрессию [со стороны] Беларуси. Мы никогда себе этого не позволяли, потому что считаем, что окей: есть вопросы, [касающиеся] Лукашенко, есть вопросы, [касающиеся] Беларуси, есть вопросы, [касающиеся] беларусского народа.
Некоторые россияне спрашивают: «А в чем разница? Почему мы в России виноваты, что Путин начал войну, а беларусы нет?» Потому что Лукашенко не начинал войну. Начал войну Путин. Лукашенко — соучастник. Но беларусских людей, официально беларусской армии на территории Украины нет. А армия России есть. И поэтому россияне, которые платят налоги и тем самым поддерживают армию, идут в нее по мобилизации, являются прямыми преступниками. А Лукашенко является соучастником — но пока не беларусский народ.
Почему «пока»? Потому что, еще раз говорю, беларусов втягивают в эту войну. Нельзя этого допустить.
Поэтому [я провожу] и интенсивные встречи, и разговоры с представителями оппозиционных сил, с журналистами. Это не сигналы, как бы не трактовал это Лукашенко, что Украина хочет воевать с Беларусью. Нет, мы хотим, чтобы Беларусь не воевала против нас. Мы не меряемся ни силами, ничем. Мы просто считаем, что это [будет] большая ошибка. Огромная страшная ошибка — это [то, что сделали] русские. И это [вступление Беларуси] тоже будет огромной страшной ошибкой. Вот о чем мы говорим.
Потому я использую все каналы, чтобы донести эту информацию беларусам — мирным людям, спокойным людям.
— В конце января, выступая в Вильнюсе, вы сказали: «Восстание беларусов должно было победить в 2020 году — чтобы сегодня оттуда не было угрозы. Европа и мир должны были поддержать восставший народ — и история была бы более безопасной». Не думаете, что в случае победы протестов в 2020 году Путин бы просто пришел с армией в Беларусь и сделал бы ровно то же самое, что сейчас делает с Украиной?
— Не знаю… Не могу вам сказать, что было бы. Но нельзя позволять отдавать свою свободу. Вот и все. И особенно нельзя давать кому-то право продавать вашу свободу.
Смотрите, это выбор беларусов. Я просто говорил про военный трек, потому что считаю, что это очень страшно, это трагедия. Потому что мы находимся в войне, но мы ее не выбирали. Вот пришел человек к нам, начал нас убивать. А теперь человеку не хватает сил.
10 тысяч северокорейцев сейчас находятся на территории России [для войны с Украиной]. Ему [Путину] не хватает людей. Он не хочет мобилизовывать москвичей и санкт-петербуржцев. Ну просто не хочет. В основном он берет людей из деревень, бедных людей, о которых даже не вспомнят. Вот что он делает. С другими договаривается за деньги.
И, я считаю, что он втягивает беларусов. Втягивает — но это не значит, что беларусские солдаты, военные, пограничники сегодня придут на нашу территорию. Как я уже говорил, сейчас другая война — можно втягивать технологично. Он вовлекает размещением своих вспомогательных технических сил на вашей территории. [И поэтому] уже не может Лукашенко сказать: «Я не контролировал [ракеты], это раньше здесь стояло, и потому оно полетело». Но таких дронов, как сейчас, не было до начала войны, таких ретрансляторов не существовало, какими они пользуются, никакого «Орешника» физически на территории Беларуси не было. И он не может просто так появиться. Вот о чем я говорю. Извините, что столько раз [повторяюсь]. Знаете, чувствую риск. Чувствую.
— В нашей стране прямо сейчас сотни, если не тысячи, беларусов и беларусок находятся в тюрьмах за помощь Украине: кто-то воевал на вашей стороне, кто-то партизанил на железной дороге, кто-то отслеживал передвижение российских войск. Делает ли Киев что-то, чтобы вытащить этих людей? Видите ли вы, что есть такая проблема?
— Видим. Но я хочу вам сказать: на мой взгляд, прежде всего беларусы должны делать что-то, чтобы освободить этих людей. Я ни на кого не перекладываю соответствующие шаги, но около семи тысяч украинцев сейчас в тюрьмах России. Я не считаю, что тюрьмы РФ чем-то отличаются от тюрем Беларуси. Я считаю, что это одинаковые режимы с ненавистью к людям. Единственная разница в том, что в Беларуси сидят беларусы, а в России сидят украинцы. И они [россияне], я думаю, более жестоко относятся к украинцам, чем к [сидящим там] политическим заключенным, которые являются гражданами других стран. Я так считаю, потому что мы видим последствия на телах наших военнопленных, видим их травмы, следы от пыток.
Это непросто — освободить людей. Обо всем надо договариваться. Про Лукашенко — мы можем договариваться с американцами [о помощи в освобождении], мы готовы помогать, мы и помогали. Когда США вели переговоры с Лукашенко по поводу освобождения [части политзаключенных], мы предоставляли нашу территорию, давали транспорт, медицинское обслуживание для тех беларусских заключенных, которых отпустили сейчас (речь об освобожденных 13 декабря 2025 года. — Прим. ред.). Мы на нашей территории их забирали. И мы готовы это продолжать, мы будем оказывать беларусским заключенным любую помощь, которая в наших силах. Но вызволять из тюрем очень сложно.
Я специально привел пример с нашими гражданами-украинцами, которые для меня как президента являются приоритетом. Я думаю, вы это понимаете. И это очень важно: всегда приходится менять кого-то на кого-то. Чтобы освобождать беларусов, нужно находить, на что менять.
— Есть беларусы, которые воевали на стороне России и сейчас находятся в плену в Украине.
— Мы и меняем военнопленных на военнопленных. Я хочу вам привести пример: к нам обратились несколько азиатских стран (я думаю, вы понимаете, каких) — мы взяли в плен их людей. Я не могу поменять их военных на каких угодно военных, как бы они меня не просили. Я могу поменять их военных, которые воевали и убивали украинцев, только на граждан Украины, которые находятся в плену в России. Китайцы могут забрать из РФ наших пленных, и я им отдам китайцев. Я могу менять только на граждан Украины.
Скажу вам откровенно: у нас были ребята из Беларуси, которые поменяли гражданство, и они граждане Украины — и к ним такое же отношение, как к украинцам, которые и родились украинцами. Всех, кто является гражданами Украины, мы меняем прежде всего. Ну, просто очень большое количество военных — более 6 тысяч [в российском плену]. Я думаю, вы это понимаете.
— Вы сказали: «Обо всем нужно договариваться». Если бы беларусы, находящиеся в тюрьмах за помощь Украине, могли выйти на свободу, но для этого требовалось бы поговорить с Лукашенко, вы бы это сделали?
— Во-первых, во время войны я с ним разговаривал. Я об этом уже говорил: он мне звонил, он хотел поговорить. У нас была не самая приятная беседа, но, тем не менее, это было. Второе: сегодня у нас есть возможность контактировать на уровне разведок и поднимать соответствующие вопросы. Эти вопросы поднимались и вместе с американцами. Это то, что я говорил: мы принимали участие в том, что выходили политзаключенные беларусские. Мы, еще раз подчеркиваю, продолжим работать в этом направлении.
— Вы сами напомнили о своем разговоре с Лукашенко в начале полномасштабной войны. Вы рассказывали, что он извинялся перед вами. Позже беларусская пропаганда утверждала, что никаких извинений не было, а сама беседа якобы состоялась исключительно благодаря эмоциональной реакции его младшего сына, у которого в телефоне был ваш личный контакт. Как на самом деле произошел этот разговор и какую роль в нем сыграл Николай Лукашенко?
— Это какая-то фантасмагория, если честно. Первое: нужно еще вспомнить, на какой телефон он [Александр Лукашенко] звонил — вряд ли на мой телефон. Но, тем не менее, я с ним разговаривал. Второе: он извинялся, и он очень боялся, что мы нанесем удары [в ответ]. И он сам сказал: «Ну давайте, наносите по заводу», потому что он не знал, что мы можем сделать. И я думаю, что он понял, что нас «не прикончили» в первые же сутки — не прикончили наш народ, не прикончили нашу армию и не прикончили меня лично. И когда он это понял, он стал искать возможность пообщаться со мной. Он искал — я не хотел. Я не сразу отреагировал, я не хотел говорить, я был злющий на него страшно. Ну и в принципе такой у нас разговор с ним и был.
А беларусская пропаганда — это пропаганда. А у меня есть свидетели этого разговора, и если потребуется когда-то, то, я думаю, можно даже будет почитать этот разговор.
— Мы писали советнику вашего Офиса Михаилу Подоляку и спрашивали, есть ли запись разговора, он сказал: «Без комментариев».
— У Подоляка, может, что-то и есть, может, он там что-то подслушивал (смеется).
— И Николай Лукашенко никак не связан с этим разговором?
— Нет-нет. Я о Коле Лукашенко знаю только, что он Коля Лукашенко. Больше ничего об этом парне не знаю.
— Как прошла ваша встреча со Светланой Тихановской?
— Хорошая была встреча. Но у нас она не первая совсем.
— Официально — первая.
— Ну, можно так сказать, наверное, в таком формате это был первый разговор. Хотя я с ней встречался еще, как мне кажется, перед полномасштабным вторжением. У нас была такая встреча на полях саммита, да. Мне кажется, это была Литва. Ну уж извините, не помню. Но точно мы с ней несколько раз встречались на разных площадках международных.
Но такая двусторонняя встреча — официально первая. Хорошая встреча, мы нормально побеседовали. Очень прикольно разговаривать с беларусами — я [в такие моменты] думаю, как беларусам прикольно разговаривать с украинцами. Мы говорим на разных языках, но все понимаем. И это очень прикольно. Ну, реально, это очень круто.
Например, когда ты так разговаривал раньше с русскими… У меня была история в начале саммита [в нормандском формате с Владимиром Путиным, Ангелой Меркель и Эмманюэлем Макроном] в декабре 2019 года. Я помню, начиналась у нас официальная часть: я говорил на украинском, Путин говорил на русском, Эмманюэль говорил на французском и Меркель говорила на немецком. Так когда они говорили — все нормально. Когда я начинал на украинском во время моего официального спича, то вся русская делегация цокала [языком] — знаете, так со звуком — [показать], что им было неприятно, что я же могу с ними говорить по-русски.
Хотя в принципе с русскими тоже можно говорить, потому что мы все должны понимать и уважать друг друга. Но, видите, вот с беларусами очень, очень приятно и очень просто. Нет проблем. Ноль.
И мы так же говорили со Светланой. Я считаю, что нам нужно усиливать контакты с Беларусью. Со Светланой, с журналистами, как с вами сегодня. Спасибо за этот разговор. На мой взгляд, нужно больше общаться. Я согласен с ее идеей, что должен быть украинский спецпредставитель по Беларуси — контактировать со Светланой, с ее людьми, с другими беларусами, которые находятся не в стране по понятным причинам. И потому, я и сказал ей, что буду над этим работать. Мы подберем человека, я пообещал ей.
— Каким вы видите будущее Беларуси и Украины?
— Я считаю, что наилучшее — это страны-члены Европейского союза. Я не знаю поддержит ли это беларусский народ, но с точки зрения геополитики и независимости, на мой взгляд, это правильно. С точки зрения экономики… То, что в Беларуси люди умные, я уверен. Просто думаю, что антиевропейская пропаганда, которая ведется в вашей стране долгие годы, доводит одно — будут ограничения в развитии Беларуси, в бизнесе, цены будут только высокие, зарплаты будут маленькие, вы будете нищими. Но, на мой взгляд, это лишь пропаганда. [А лучшее будущее] быть в Европейском союзе. Но это, безусловно, будет выбор беларусов.
Что еще важно? Это крепкие отношения двух независимых стран — Украины и Беларуси. Это можно развивать, я считаю, если будет руководство, которое даст свободу беларусам, которое будет уважать независимость Украины. Мы, уверен, будем уважать независимость Беларуси. Я думаю, что это самое лучшее, что может быть. Мирные отношения, когда мы уважаем суверенитет друг друга. И ракеты не летят из одной страны на другую.
— Продолжите, пожалуйста: беларусы — это…
— Сейчас сложно. Очень сложно сказать. Простите, но это так. Война. Война… До войны это были и друзья, и соседи, и такие, как и мы… А сейчас перед всеми этими словами — война. И поэтому есть три точки. Война — это эти три точки. И я бы очень хотел, чтобы война закончилась и, наверное, что-то изменилось в отношениях между нашими странами. Все-таки беларусский народ не начинал войну против Украины. Я думаю, что это самый мудрый выбор и статус, в котором и нужно оставаться беларусу.