5 февраля 2025 года стало известно, что к силовикам могли попасть персональные данные информаторов проекта «Беларускі Гаюн». За прошедший год правозащитникам стало известно о задержании более 150 человек. Однако реальное число задержанных может быть в 10 раз больше, сообщает «Радыё Свабода».
5 февраля 2025 года стало известно об утечке данных мониторингового проекта «Беларускі Гаюн».
«В результате несанкционированного входа был получен доступ к чату с ботом, где собиралась информация от подписчиков проекта», — говорилось в посте.
Это сообщение стало одним из последних в истории проекта. Его создатель Антон Мотолько признал собственную ошибку во взломе и через два дня закрыл «Беларускі Гаюн». В тот же день, 7 февраля 2025 года, стало известно о первом задержанном беларусе, который в 2022 году отправлял «Гаюну» информацию о передвижении российских войск по территории Беларуси.
Им стал 42-летний мозырянин, рабочий Мозырского нефтеперерабатывающего завода Максим Никитенко. Его обвинили в «содействии экстремистской деятельности». Результат суда по делу Никитенко правозащитникам неизвестен; статья УК предусматривает наказание в виде лишения свободы от 2 до 6 лет.
Через год после этих событий, в феврале 2026 года, правозащитникам известно минимум о 163 фигурантах «дела Гаюна». И сами они признают, что это может быть лишь небольшая часть от реального масштаба репрессий.
Известна только малая часть арестов
«Дело „Беларускага Гаюна“ является одной из самых масштабных политических репрессивных кампаний режима Лукашенко, — рассказывает правозащитница „Вясны“ Виктория Руденкова. — По своему размаху оно уступает разве что преследованию за участие в протестах 2020 года. Несмотря на то, что нам известны фамилии только 163 фигурантов „дела Беларускага Гаюна“, реальный масштаб репрессий значительно больше, а известные фамилии могут составлять только 5−10% от общего числа репрессированных в рамках этой кампании».
Правозащитники отмечают, что подсчеты арестованных после взлома проекта Антона Мотолько основаны на косвенных источниках, включая показания бывших политзаключенных. Еще одним источником информации для оценки масштабов репрессий за информирование о передвижении российской техники по Беларуси в 2022 году являются списки лиц, признанных в Беларуси «экстремистами». При этом, утверждают правозащитники, власти сознательно скрывают сведения о масштабах репрессий.
«Власти пытаются минимизировать публичную видимость реального уровня репрессий, — говорит Виктория Руденкова. — По нашим данным, публично доступны сведения о 124 лицах, которые были задержаны по „делу Гаюна“. Из них 72 человека на данный момент находятся в заключении, а 93 уже осуждены. Подчеркиваю, что известные фамилии — очень малая часть всех репрессий по этому делу».
10 тысяч человек
По информации «Радыё Свабода», аресты по «делу Гаюна» продолжаются. В январе 2026 года были задержаны как минимум несколько человек, они находятся в СИЗО. Правозащитники подтверждают, что по этому делу идут суды и даже приблизительное число всех фигурантов пока невозможно определить. Неофициально в частных разговорах правозащитники оценивают масштаб репрессий по «делу Гаюна» даже в 1500 человек. И это только те, кого удалось задержать в первый год после взлома проекта.
Осталось неизвестным, информация о скольких беларусах попала к силовикам 5 февраля 2025 года. Об этом не сообщают ни сами силовики, ни основатель проекта Антон Мотолько, который после его закрытия перестал публично комментировать связанные с ним события. О количестве информаторов «Гаюна» можно судить только приблизительно. В апреле 2022 года в разговоре с «Украинской правдой» Антон Мотолько рассказывал, что на тот момент «Беларускі Гаюн» через чат-бот получил около 33 тысяч сообщений от 10 тысяч информаторов.
«„Дело Гаюна“ имеет явно конвейерный характер, что в целом свойственно политическим репрессиям, — продолжает Виктория Руденкова. — Реальные следственные действия носят формальный характер и почти что по факту отсутствуют. Вся фактура обвинения состоит только из факта признания „Гаюна“ экстремистским формированием, факта отправки информации в бот и наличия у силовиков данных в Telegram тех, кто отправлял».
Исходя из этого правозащитники называют «дело Гаюна» показательным примером так называемых цифровых репрессий: уголовное преследование осуществляется исключительно на основе цифрового следа человека. При этом есть и свои особенности.
«Преследование по „делу Беларускага Гаюна“ явно выделяется из общего массива репрессий в Беларуси тем, что имеет не беларусский, а украинский или антивоенный контекст и фактически является наказанием за солидарность с Украиной или за осуждение агрессии РФ, — говорит Виктория Руденкова. — Из этого следует, что эта системная репрессивная кампания нацелена на искоренение солидарности с Украиной, что началось еще в 2022 году с признания бота „Беларускі Гаюн“ экстремистским формированием».
«По „Гаюну“ была половина камеры в СИЗО»
О том, как обычно происходят аресты и суды по «делу Гаюна», «Радыё Свабода» на условиях анонимности рассказал один из его фигурантов, который после вынесения приговора остался под ограничением свободы в Беларуси. По его словам, задержание было неожиданным.
«Я знал о взломе „Гаюна“, но даже не помнил, что что-то туда отправлял в 2022 году, — говорит собеседник. — В начале войны было много разных чатов, очень много информации. Российскую технику постоянно везли эшелонами, через мой родной райцентр тоже. Много кто ее фотографировал, это первое время совсем не запрещалось. Новостей было очень много. Я и в СМИ что-то отправлял. И в „Гаюн“ отправил и забыл».
Собеседника задержали весной 2025 года сотрудники Следственного комитета. Сразу сообщили, в чем его подозревают, показали распечатанные фото из чат-бота. Отрицать «вину» он не стал, хотя на момент задержания уже имел другой смартфон и аккаунт в Telegram.
«Они все знали, — говорит собеседник. — Вели себя корректно, хотя дали понять сразу, что мне лучше все признать и не отрицать. Так я и сделал. В итоге несколько месяцев провел в СИЗО, после — короткий суд и „домашняя химия“. Насколько я понимаю, это почти стандартная практика по всем обвиняемым. В нашем СИЗО половина камеры была по „Гаюну“. Так вроде не должно быть, но у них просто не было места, чтобы разместить всех отдельно. Да мы и незнакомы были между собой».
Статья «за содействие экстремистской деятельности» УК Беларуси на самом деле предусматривает возможность наказания в виде ограничения свободы, а не ее лишения. Кроме так называемой домашней это может быть и обычная «химия». Однако так карают не всех фигурантов «дела Гаюна».
В ноябре 2025 года житель Ельска Виталий Коваленко получил по делу три года колонии, с мая того же года он находится в заключении. Три с половиной года лишения свободы назначили легкоатлетке, тренерке школы олимпийского резерва Анне Шпак, задержанной в феврале 2025 года в Минске; сейчас она находится в женской колонии Гомеля. Инженера и строителя из Мозыря Сергея Кебеца по «делу Гаюна» арестовали в августе 2025 года, через несколько месяцев осудили, точный срок правозащитникам неизвестен.
«Пик задержаний зафиксирован летом и до сих пор не демонстрирует признаков спада, — говорит правозащитница „Вясны“ Виктория Руденкова. — И нет оснований ожидать свертывания или прекращения этой кампании в ближайшем будущем. Это превращает „дело Беларускага Гаюна“ в инструмент долгосрочного коллективного запугивания и форму продолжительной войны на собственной территории, где беларусы, находящиеся на стороне Украины, несут наказание от беларусского режима в пользу агрессора в этой войне. И, я полагаю, [„дело Гаюна“] будет продолжаться столько, сколько будет продолжаться война в Украине».